З підрозділу «Монографії»
Таирова-Яковлева Т. Г.

Мазепа — фрагмент праці, російською мовою

НЕПРИЯТНОСТИ

1706 год начинался необычно для политической элиты Гетманщины. Вместо традиционной старшинской рады на Рождество в Батурине, вместо ставшей уже обязательной встречи Мазепы с Петром и его ближайшим окружением — тревожная зимовка в Правобережной Украине. Постоянные конфликты с поляками, двойственность положения, тревога за будущее.

В конце декабря гетман получил царский указ об отправке войска наказного полковника Черниговского в Польшу, к Кракову и Сандомиру, для соединения с саксонской армией. Подтверждений решения о реорганизации городовых полков пока не было. Мазепа наверняка был в курсе манеры Петра скоропалительно принимать некоторые решения, а потом так же быстро их отменять. На этот раз все обошлось, но сам факт подобных замыслов был весьма тревожным. Также не был подтвержден указ о возвращении гетмана в Украину. Наоборот, в середине февраля, после получения “четвертого царского указа“, Мазепа выступает со своим войском из Дубно в Литву, для продолжения военных операций — “хотя еще небольшую чувствую отраду в подагре моей и в болезнях облегчение“.

Между тем дела союзников обстояли все хуже и хуже. Шведы вошли в Белоруссию, где местная шляхта, включая и польного литовского гетмана Огиньского, поспешила признать Станислава Лещинского. Войско Августа потерпело крупное поражение. Меншиков тем временем двинулся к Бресту и соединился со стоявшей в Гродно армией, но шведы, находясь поблизости, затрудняли снабжение продовольствием. Петр был в Минске, ожидая подхода Шереметева и Хованского, которые шли от Смоленска.

В марте гетман был уже в Минске. Войска при нем имелось немного, до 14 тысяч человек. Ему было приказано совершать рейды против шведских войск. Для этой цели в Несвиже был поставлен отряд стародубского полковника Миклашевского, а в Ляховичах — переяславского Мировича. И тут случилось несчастье — шведы ночью напали на Несвиж и перебили сонных казаков. Миклашевский погиб. Почти одновременно в середине марта в Ляховичах был осажден Мирович.

Это был очень тяжелый удар. Бессмысленность гибели украинских войск на чужой земле в борьбе за чужие интересы была очевидна многим, не исключая Мазепу. Надо было спасать переяславцев. Гетман направил на выручку Мировичу отряд Неплюева, но по дороге те встретили шведов и узнали, что сам Карл XII идет к Ляховичам. Русские отступили, а Мазепе пришел указ идти к Быхову. Иван Степанович написал коронному литовскому гетману князю Вишневецкому (сыну княгини Дольской), прося его спасти Мировича, а сам пошел под Быхов. Но комендант этой крепости отказался пускать царский гарнизон. Что касается Вишневецкого, то он отговаривался всякими осложнениями. Вскоре выяснилось, что и коронный гетман литовский, как и многие местные магнаты, уже стал тайным сторонником Лещинского. Литва раскололась. Одновременно действовали два трибунала: один — короля Лещинского в Вильно, другой — короля Августа в Минске. И, как писал Мазепа, последний не пользовался у местной шляхты авторитетом.

У Ивана Степановича оставалось всего около двух тысяч человек. Предпринять что-либо в этих условиях он не мог и, поручив Мировича воле Божьей, начал отступать на Левобережье. Перед отходом он дал приказ черниговскому полковнику Павлу Полуботку забрать все пушки из крепости Броды и отправить их в Киев. Действия казаков вызвали страшное недовольство в Литве, но Мазепу это уже не волновало. По дороге домой его нагнало известие, что Ляховичи были взяты шведами. Часть казаков ушла через Белоруссию в Украину, а Мирович и другие старшины попали в плен. Это был второй удар, горем отозвавшийся по Украине. Впоследствии, несмотря на заступничество жены Лещинского, Мирович был отправлен в Стокгольм. Мазепа передал в Малороссийский приказ свыше тысячи ефимков для выкупа пленных, но ничто не помогло, и переяславский полковник так и умер в шведском плену.

Как позднее сообщал Орлик, пока Мазепа был еще в Минске, он получил от княгини Дольской шифрованное письмо, в котором та извещала о возвращении своего посланца от двора какого-то безымянного короля. Выслушав письмо, гетман якобы засмеялся (если верить Орлику) и сказал: “Дурная баба! Хочет через меня обмануть царское величество, чтобы, отступя короля Августа, он принял в свою протекцию Станислава и помог ему получить королевство польское. За это он обещает предложить такие способы, благодаря которым царское величество сможет побить и победить шведов. Я уже говорил об этом ее дурачестве государю, и его царское величество смеялся“.

Это сообщение наводит на серьезные размышления. Вряд ли можно предполагать, что Орлик, глубоко верующий человек, стал бы лгать своему духовному отцу в своей, по сути, исповеди. Кроме того, Яворский, будучи в 1721 году, когда писалось письмо, местоблюстителем Патриаршего престола и близким к императору человеком, мог легко проверить такие заявления. Из этого можно сделать вывод, что, когда Дольская вела первые переговоры с Мазепой, она действительно говорила только о возможности союза Петра с Лещинским. Если бы у гетмана к весне 1706 года имелось какое-нибудь соглашение со шведской партией против Петра, он наверняка нашел бы способ через того же Вишневецкого (сына Дольской) спасти своего верного полковника Мировича и вообще уклонить свои войска от кровавых столкновений со шведами. Поэтому позволю себе высказать предположение, что весной 1706 года Мазепа не только “не был склонен к измене царю“, как безосновательно писал Костомаров, но и, наоборот, рассматривался Карлом как опасный противник, с которым нужно было жестко бороться.

В конце мая Иван Степанович наконец вернулся домой, как он писал Петру, “после годовой вашего царского величества службы, еле живой от многих трудов, волнений, печали и от приключившейся болезни“.

Перспективы и надежды были смутные. Единственным отрадным событием мог стать планировавшийся приезд в Украину Петра. Царь должен был впервые прибыть в Гетманщину, в частности — в Киев, и к этому заранее готовились. Мазепа, безусловно, связывал с этим визитом большие надежды и возможность на месте обсудить животрепещущие вопросы.

Настроение гетмана в этот период — нервное, раздраженное и крайне настороженное — ярко характеризует следующий эпизод, известный из описания Орлика. Находясь уже в Киеве, Мазепа получил шифрованное письмо от княгини Дольской. Орлик перевел его в спальне гетмана и сразу же прочитал. Княгиня от имени Станислава Лещинского предлагала Мазепе начинать “дело намеренное“, обещала скорое прибытие из Волыни шведского корпуса и исполнение всех желаний Ивана Степановича, какие он только выдвинет. На это она обещала прислать подтверждение Лещинского и гарантию Карла. Гетман слушал это послание “с великим гневом“, затем, разъяренный, вскочил с постели и принялся кричать: “…проклятая баба обезумела!” Мазепа в гневе повторял, что сперва Дольская предлагала уговорить Петра принять под свое покровительство Лещинского, а “теперь иное пишет“. “Беснуется эта баба, хочет меня, ношеную и искусную птицу, обмануть. Беда была бы крайняя, если бы я позволил хоть одной бабе прельститься“. Весьма характерны и следующие слова, которые, если верить Орлику, в гневе сказал Мазепа, — что Лещинский “сам не надежен своего королевства“, то есть его положение очень шаткое, что Речь Посполитая раздвоена — так какой может быть фундамент для предложений Дольской? Исходя из этого, можно предположить, что летом 1706 года в глубине души Мазепа уже искал выход из складывавшейся ситуации, но в перспективы союза с Лещинским пока не верил. Неудивительно, что Мазепа сжег на глазах Орлика письмо Дольской и велел ему написать ответ с требованием прекратить эту корреспонденцию, которая “меня может погубить“.

Как чаще всего и бывает, большие надежды обернулись новыми крупными разочарованиями. Древняя столица не произвела на Петра особого впечатления. Возможно, он уже заранее был настроен Меншиковым, который писал, что и защищать город нет смысла — “там только одна соборная церковь да монастырь“.

Самая знаменитая сцена, описанная Орликом, произошла во время приема, который дал в Киеве Мазепа в честь приезда царя. На этом обеде Меншиков, “будучи маленько шумен и силен“, взял гетмана под руку, сел с ним на лавку и громким шепотом, так, что стоявшие рядом старшины могли слышать, сказал ему на ухо: “Гетман Иван Степанович, пора ныне приниматься за этих врагов“. Мазепа, рукой остановив тактично удалявшихся старшин, нарочно громко ответил на ухо Меншикову: “Не пора“. Тот упорствовал: “Не может быть лучшего времени, как теперь, когда здесь сам царское величество с главной своей армией“. Мазепа возражал: “Опасно будет, не закончив одной войны с неприятелем, начинать другую внутреннюю“. А Меншиков свое: “Их ли, врагов, опасаться и щадить? Какая от них польза царскому величеству? Ты сам верен царскому величеству. Но тебе надо доказательство этой верности показать и память о себе в вечные времена оставить, чтобы и впредь будущие государи знали и имя твое благословляли, что один был такой верный гетман Иван Степанович Мазепа, который такую пользу государству Российскому принес“.

Разговор этот прервал Петр, который собрался уходить. Мазепа проводил царя и вернулся к старшине, спрашивая, все ли они слышали, что светлейший князь говорил. И добавил: “Всегда мне эту песенку поют, и на Москве, и на любом другом месте. Не допусти им только, Боже, исполнить то, что думают“. Орлик писал, что “эти слова поразили страхом слыхавших их“.

Начался ропот среди полковников. Они собирались, совещались, негодовали на тяжелые и долгие походы, разорявшие казаков, в которые их отправляли по царскому указу. А за все потери и трудности не только нет к ним милости, но и наоборот — “ругают нас, и унижают, и бездельниками называют, и верную нашу службу и в полушку не ставят, а теперь и о погибели нашей промышляют“.

Жалобы на оскорбления и притеснения от российских офицеров сыпались со всех концов — из Гродно, Почепа. Мазепа был вынужден доносить Головину о жалобах, поступивших от старшины Черниговского и Киевского полков. О тяготах и оскорблениях гетману писали не только из старых реестровых полков, но и из охочего, который возглавлял Марк Леонович.

Во время пребывания Петра в Киеве случился еще один инцидент, имевший большие последствия: царь осмотрел крепость и согласился с мнением Меншикова, что она очень плохо расположена. Было решено построить новую, на месте Печерского монастыря.

Начинается эпопея строительства Печерской крепости, которая тяжелым бременем легла на Украину — как в переносном, так и в прямом смысле. Строительными работами занимались казаки. Надсмотрщиками были россияне. Они били казаков палками по голове, резали уши и “всякое поругание чинили“. При этом из украинских городов доходили сведения, что рекруты и обозы, проходившие через территорию Украины в головную царскую армию, грабят и палят казацкие дома, забирают лошадей и скот, насилуют казацких жен и дочерей, а сопротивляющуюся старшину “бьют смертными побоями“.

Ропот стоял страшный. Положение Мазепы было незавидным: все считали, что он, выполняя царские указы, подвергает разорению свой край. Особенную тревогу должен был вызвать у него протест, выраженный двумя самыми влиятельными и близкими ему полковниками: миргородским Павлом Апостолом и прилуцким Дмитрием Горленко. Они прямо заявили: “Глаза всех на тебя смотрят и не дай Бог тебе умереть, мы все останемся в такой неволе, что и куры нас заклюют“. “Как мы всегда Богу молимся за душу Хмельницкого и имя его благословляем за то, что он Украину от ига лядского освободил, так, наоборот, мы и дети наши в вечные времена душу и кости твои проклинать будем, если за гетманство свое после своей смерти в такой неволе нас оставишь“.

Молча сносить создавшуюся ситуацию было уже невозможно. Мазепа предложил отправить делегацию во главе с Горленко и Орликом к царю с просьбой подтвердить права и вольности Гетманщины. Однако эта затея не удалась: гетман проконсультировался с Дмитрием Михайловичем Голицыным, киевским воеводой, и тот намекнул, что подобное обращение Петру будет неугодно, а сам Мазепа этим только навлечет на себя беду и погубит старшин.

Мазепа тогда так и не написал царю о притеснениях и обидах казаков. Вероятно, предупреждение Голицына было обоснованным: и тот, и сам Мазепа прекрасно знали взрывной характер царя, который не считался с любыми потерями на избранном им пути. К тому же в это время гетман лишился своего друга и соратника: 31 июля 1706 года в небольшой деревушке на Киевщине от горячки скончался граф Федор Головин. Как говорили современники, он “один почти вел все важнейшие дела“. Это была очень тяжелая потеря для Российского государства, для Петра. Но, как выяснилось позже, это стало и одним из главных трагических звеньев в цепи событий, изменивших судьбу Украины.

Смерть Головина еще больше укрепила позиции царского фаворита Александра Меншикова — фигуры роковой для Мазепы и Гетманщины. “Полудержавный властелин” был близок к зениту своей власти, славы и влияния, которое он оказывал на Петра. Меншиков был, бесспорно, личностью выдающейся. Из преданного денщика он сумел превратиться в бесстрашного полководца, ближайшего соратника и друга Петра. Насколько Александр Данилович разделял петровские идеи преобразования России? По крайней мере новая империя, открывавшая огромные возможности для таких самородков вырваться “из грязи в князи”, была кровным делом для Меншикова. Другое дело, что, выйдя из низов благодаря своей смекалке и талантам, он был крайне ненасытен к деньгам и титулам. Со временем это превратилось в патологическую страсть к наживе. Известен случай, когда Меншиков при передаче портрета Петра в дар польскому магнату вытащил из него все брильянты…

Внимательно следя за событиями в Москве, Мазепа был хорошо осведомлен о влиянии на царя тех или иных особ. Внешне приятельские отношения с Меншиковым он установил еще давно. В первые годы Северной войны между ними завязывается постоянная переписка — что не было явлением сверхординарным, так как Иван Степанович оживленно переписывался со всеми ведущими сановниками из петровского окружения. К 1705 году переписка с Меншиковым достигает у Мазепы уровня аналогичной с Головиным — то есть речь шла уже о десятках писем в месяц. Обращение было стандартным — “государь мой и любезный брат“. Гетман прекрасно знал слабые стороны фаворита и не брезговал дорогими подарками “светлейшему”. Он даже купил у него дом в Москве за 3 тысячи дукатов. Но это не помогло.

В годы Северной войны, впервые познакомившись с Гетманщиной, Александр Данилович в своей неустанной погоне за наживой обратил свои взгляды на цветущую Украину. Его настойчивое желание уничтожить старшину, а, следовательно, — и всю административную структуру Гетманщины сопровождалось амбициями на получение черниговского княжества. В выше приведенных речах полковников проскальзывала мысль о возможной скорой смерти Мазепы, которому уже было под семьдесят. Гетман, измученный тяжелыми походами, постоянно болел и перестал казаться вечной фигурой. Меншиков явно готовился принять самое активное участие в дележе наследства. Не случайно он уже несколько лет назад, в самом начале своего карьерного роста, сосватал свою сестру за племянника Мазепы Войнаровского. Но теперь положение Меншикова изменилось, и он надменно отказал гетману, заявив, что “царское величество сам хочет на сестре его… жениться“. Мазепа, надо отметить, счел это личным оскорблением. Да и равнодушно слушать разговоры про “черниговское княжество” он не мог, хотя речь и шла о будущем, “постмазепинском” периоде.

К этой обиде добавились и другие. Меншиков не стеснялся, стремясь показать себя распорядителем в империи вообще и в Украине в частности. Например, находясь в Киеве, Петр приказал Меншикову идти с конницей на Волынь против шведов, а Мазепе выступить следом и находиться в подчинении у князя. Гетман был крайне оскорблен этим приказанием, заявлял, что это бесчестье после стольких лет верной службы получить такую награду. Мазепа считал, что весь поход этот, учитывая отход шведов в Саксонию, не имел никакого смысла и придуман был Меншиковым исключительно с целью собственного возвышения, “чтобы показать всему свету, что имеет гетмана под своей командой“. Иван Степанович с возмущением говорил Орлику, что не был бы оскорблен, если бы его отдали под команду Шереметева или какого-либо другого человека со славным именем и заслугами предков. Но вся его гордость шляхтича восставала от одной мысли подчиняться “безродному выскочке“.

Не отправив депутацию к царю, Мазепа тем не менее не молчал. В конце сентября он пишет царю письмо. В нем, в частности, говорилось, что, видя Петра в Киеве “многими делами затрудненного и отягощенного“, он не дерзал затруднять его проблемами украинских войск. Но теперь, после завершения строительства валов, начала дождей и осенних холодов, Мазепа предлагал отпустить войска, которые лишились на работах лошадей, брошенных запасов и прочего. Мазепа объяснял Петру, что, если и далее мучить людей, войско не будет пригодно ни на какую службу.

В конце октября Мазепа возвращается в Батурин. В связи с начавшимися холодами строительство Печерской крепости было приостановлено и войска распущены по домам.

Но тут снова начались неприятности в Запорожье. Мазепа сообщал царю о намерении запорожцев соединиться с крымским ханом и идти походом в Украину. Еще 29 августа Петр направил грамоту кошевому атаману с приказанием отправить запорожцев в русскую армию, находящуюся в Польше. 15 сентября кошевой атаман Лукьян Тимофеенко отрапортовал Петру об отправке отряда запорожцев под предводительством полковника Галагина против шведов. Он также писал, что своевольцы наказаны и просил отпустить запорожцев с каторжных работ. В конце октября Мазепа виделся с полковником и тот требовал жалованья для отправлявшихся на службу запорожцев. В ожидании денег запорожцы занимались разбоями и своевольством. Воеводам пограничного Каменного Затона направлялись дерзкие письма с угрозами. Только в середине декабря Мазепа сообщил о прекращении смут на Запорожье и о том, что возможный союз с Крымом не состоится.

Еще более грозные для единой Гетманщины события разворачивались на западе. Карл вступил в Саксонию, огнем и мечом уничтожая родной край Августа. Началась паника. Все, кто мог, бежали. Саксонские министры увозили казну и архив, дворяне — свое личное имущество. В этих условиях Август в глубокой тайне, не уведомив об этом своего союзника Петра, прислал в шведский лагерь своих представителей и предложил королю перемирие. Переговоры комиссаров завершились в середине октября. Август II по Альтранштадтскому миру отрекся от польской короны в пользу Станислава Лещинского, оставив за собой свою наследную Саксонию.

Петр не знал этого и решил воспользоваться переносом военных действий в Саксонию. Из Киева он направился в Финляндию руководить осадой Выборга. Меншиков, ничего не подозревая об отречении Августа, уехал в Польшу для осуществления совместной с ним кампании. Бывший польский король соединился с русскими войсками под Люблином и, ни словом не обмолвившись о своем поступке, принял участие в битве под Калишем в конце октября, в которой был разгромлен шведский генерал Мардефельд. После этого Август направился в Варшаву, где объявил Василию Долгорукому, что корону не отдаст и союз не разорвет, а соглашение с Карлом подписал исключительно для того, чтобы спасти Саксонию от разорения. Это была игра. Чтобы искупить свою вину за участие в битве против Мардефельда, Август добился у Меншикова передачи ему всех шведских пленных якобы в обмен на русских. На самом деле он просто освободил шведов, а сам направился в Дрезден, где встретился с Карлом и Лещинским, обедал с ними и вел тайные разговоры.

Этот эпизод крайне важен по ряду причин. Во-первых, в нем можно усмотреть прямую параллель с событиями 1708 года, когда перед лицом разорения Украины тайный союз с Карлом заключит уже Мазепа. При этом надо отметить, что реакция Петра в первом и во втором случаях была прямо противоположной. Во-вторых, теперь, ввиду прямой угрозы потери единственного союзника, русская позиция в вопросе Правобережной Украины стала значительно более гибкой.

После отъезда Августа из Варшавы Долгорукий поехал в Краков, чтобы постараться удержать немногих сторонников отрекшегося короля.

Узнав о соглашении Августа с Карлом, Меншиков срочно вызвал Петра в Жолкву, где собрались также Головкин, возглавивший после смерти Головина Посольский приказ, и Григорий Долгорукий. Туда же приехал целый ряд ведущих польских политических деятелей: архиепископ Гнезненский, подканцлер Ян Шемберк, коронные гетманы и краковский воевода Ян Вишневецкий, объединявшиеся в так называемую Сандомирскую конфедерацию. Поляки подтвердили союз с Петром и подали статьи, одна из которых предусматривала возвращение Польше Белой Церкви и других крепостей, полученных от Палея.

Сложнее обстояло дело с другой частью Речи Посполитой — Литвой. Стало известно, что гетман литовский Михаил Вишневецкий издал универсал к жителям Великого княжества Литовского, в котором призывал подчиняться королю Станиславу. Вообще позиция Лещинского после отречения Августа очень усилилась. Практически он был теперь единственно законным королем, и его признали все ведущие государства Европы — Франция, Англия, Голландия и другие.

В этих условиях в середине января 1707 года Петр подтвердил предложенные сторонниками Августа статьи. Правда, сановникам Речи Посполитой указывалось, что возвращение Правобережья — дело опасное, и если за него немедленно взяться, могут начаться бунты, крайне нежелательные в условиях войны.

Угроза возможного скорого наступления шведов реально ставила перед Петром вместо сохранения Правобережья другой вопрос: как сохранить Левобережье? В этих условиях предлагаемая Меншиковым реорганизация полков начинала выглядеть как насущная военная необходимость. О Гетманщине, автономии и прочей, на его взгляд, вредной ерунде царь, разумеется, не задумывался.

В конце января он посылает Мазепе указ, чтобы “по самой первой траве” встать под Киевом, ибо в мае ожидается приход шведов. “И понеже ваша милость можете знать, что войско Малороссийское не регулярное и в поле против неприятеля стоять не может“, то предлагалось использовать “лопатки и заступы” — то есть заняться строительством крепости, а также взять с собой артиллерию. Буквально следом вышел указ, чтобы казацкие войска были лучше вооружены. Мазепа должен был за собственные деньги (потом обещали их компенсировать из казны) приобрести две тысячи лошадей и вооружить пять тысяч войска. Для усиления русского влияния губернатором Киева вместо Гулица был назначен Дмитрий Голицын.

В середине февраля в Жолкву приехало посольство от сейма. Речь снова шла об Украине. Послы требовали немедленного возвращения городов и ареста Самуся и Искры. Поляки также выражали опасение, что Мазепа “за тех бунтовщиков стоять будет“. Петр обещал направить гетману указ о возвращении Правобережья, а относительно полковников — чтобы он их по возможности удерживал от бунтарства.

В начале марта Мазепа получает приказ приехать на военный совет в Жолкву, так как “зело нужно“.

В рамках подготовки к отпору шведам готовились очень серьезные решения. В частности, Петр Шафиров, ставший после смерти Головина вице-канцлером, составил указ о переводе Киева и “прочих Малороссийских городов” из ведомства Малороссийского приказа в Разряд. Соответствующие распоряжения были направлены Шафировым в оба приказа, с тем, однако, чтобы исполнение отложить до приезда “гетмана и кавалера Ивана Степановича Мазепы” в Жолкву. Речь шла, таким образом, о включении значительной части Гетманщины в состав России на общих условиях. Если раньше Мазепа мог только догадываться о тех планах, которые вынашивались в Москве, то теперь они превращались в реальность.

Роковой совет в Жолкве состоялся сразу после Пасхи, на Фоминой неделе в конце апреля 1707 года. Орлик писал, что по окончании совета Мазепа не пошел на обед к Петру, возвратился к себе расстроенный и целый день ничего не ел. Когда к нему в тот же день пришла генеральная старшина, гетман был очень сердит и сказал только: “Если бы я Богу так верно и радетельно служил, то получил бы большее мздовоздояние, а здесь хоть бы я в ангела переменился — и тогда бы не мог службою и верностью своею никакого получить благодарения!” После этого он приказал старшине уходить по домам.

Что же произошло в Жолкве? Оправдались самые скверные подозрения Ивана Степановича. Во-первых, ему сообщили о переводе украинских городов в подчинение Разряда. Кроме того, был поднят вопрос о преобразовании всего казацкого войска — формировании “компаний“, то есть отборе пятой части казаков для составления нового войска. Остальные должны были оставаться дома.

Внешне все это обставлялось как реформы, связанные с усилением обороноспособности ввиду угрозы наступления шведов. Мы много раз говорили, что Мазепа сам давно делал ставку на охотницкие войска, считая старые реестровые угрозой своей власти. Гетман понимал, что и с военной точки зрения казацкие полки отжили свое. Военная реформа в Украине была нужна. С этим он мог согласиться, но все свидетельствовало о том, что военной реформой Петр ограничиваться не желал. В концепцию Российской империи, которая все больше вырисовывалась в голове царя, автономия Гетманщины никак не вписывалась. А еще меньше она вписывалась в представления новой волны его окружения — прежде всего Меншикова, Долгорукого, Головкина, для которых богатые украинские земли и города были очень заманчивой личной перспективой. Головина, который, вероятно, долго сдерживал эти планы в отношении Гетманщины, уже не было.

В Жолкве Петр также передал Мазепе указ отдать полякам Белую Церковь и прочие крепости в Правобережной Украине. Единственное, чего смог добиться гетман, это обещания царя, что, прежде чем начнет действовать русско-польская комиссия по отдаче земель, он будет заблаговременно поставлен об этом в известность, “дабы я вовремя мог народ украинный предостеречь” и дать возможность казакам покинуть правый берег, равно как и всем тем, кто не пожелает остаться “под игом ляцким“.

Для Мазепы то, что он услышал в Жолкве, было равносильно краху всей его двадцатилетней политики. Еще принимая тяжелые условия Коломакских статей, Мазепа надеялся, что его верность и личные отношения с сильными мира сего позволят прийти к компромиссу, как во времена великого Богдана Хмельницкого, когда по молчаливому согласию сторон многие пункты Переяславского соглашения не выполнялись. И уже казалось, что все так и случилось. Петр не только не запрещал Мазепе иметь контакты с иностранными государствами, но и часто просил его помощи в дипломатических сношениях. То же самое было и с арендой, отмененной Коломакскими статьями, — гетман снова ввел ее без всякого сопротивления со стороны российских властей. Надеялся он и на замалчивание страшного пункта о превращении Гетманщины из “гетманского реймента” автономного управления в обычную область единого Российского государства. Теперь становилось ясно, что все надежды рухнули.

Очень важен вопрос о юридической правомочности тех изменений, которые предполагали провести Петр и его окружение в отношении Гетманщины. Понятно, что в России начала XVIII века не задумывались о таком пустяке, как соблюдение юридических формальностей. Но в случае с Украиной они имели дело с людьми, получившими западное образование и воспитанными на той системе ценностей, которая существовала в Европе в начале Нового времени. Не раз с уст Мазепы и его сторонников в момент гнева срывались фразы: “Имеем право“, “Не саблей нас взяли“. Речь, по сути, шла о природе отношений между Украиной и Россией, как их представляла себе украинская элита. Их не “завоевали” цари, но они добровольно, на основе соответствующих статей соглашения приняли “высокую руку” царя и присягнули ему на верность. Соответственно, нарушение положений договора одной стороной освобождало другую от своих обязательств.

Коломакские статьи, на условиях которых присягал Мазепа, становясь гетманом, несмотря на все их недостатки и жесткие нововведения (по сравнению с 1654 годом), подтверждали казацкие “права и вольности” в том виде, в котором они были даны Богдану Хмельницкому. Прежде всего они сохраняли автономию Гетманщины и подчеркивали, что русские воеводы не должны вмешиваться “в права и вольности казацкие и в суды и ни в какие дела“. Отдельный, восьмой пункт Коломакских статей оговаривал, что в случае войны, во время прохождения российских войск через Украину казакам не должно чинить оскорблений и притеснений. Именно эти положения и были нарушены в годы Северной войны. Причем в пунктах, касавшихся “казацких вольностей“, то есть внутренней автономии, они нарушались сознательно и целенаправленно.

На том же роковом военном совете в Жолкве Мазепа просил царя для защиты Украины от шведов послать хотя бы десять тысяч регулярного войска. На это Петр ответил: “Не только десяти тысяч, но и десяти человек не могу дать. Как можете, сами обороняйтесь“. Это было еще одно прямое нарушение Коломакских статей, которые, о чем говорилось выше, прямо обязывали Россию защищать Украину в случае военной опасности. Мазепа не случайно просил помощи у Петра: большинство казацких войск было разбросано по фронтам Северной войны. Гетман имел право расценить это как нарушение вассальных отношений, согласно которым суверен был обязан защищать своего вассала. Замечу, верного вассала.

Вместо плана защиты Украины Мазепе был представлен план “выжженной земли”, который был принят как главная доктрина предстоящей военной кампании. От Пскова до Северской Украины на глубину 200 верст должна была возникнуть “мертвая зона”, откуда эвакуировалось население; хлеб прятался в ямы, а все оставшееся предписывалось “жечь без остатку“.

Если в эти трудные дни Мазепа перечитывал своего любимого Макиавелли, то ему должны были броситься в глаза следующие слова: государю “ради сохранения государства часто приходится нарушать свои обещания. Так что в душе он всегда должен быть готов к тому, чтобы изменить направление, если изменятся обстоятельства или ветер удачи начнет дуть в другую сторону“. После рокового совета в Жолкве Мазепа был внутренне готов “изменить направление”. Другого пути для сохранения своего государства он уже не видел. В 68 лет начинать жизнь заново, согласитесь, не просто, равно как бросаться с головой в омут. Это было очень тяжелое решение и еще пока отнюдь не окончательное. Но почва для начала переговоров была готова.

Сторінки: 1 2 3 4 5 6

Схожі публікації:

  1. Основні наукові дослідження, джерела та документи про Івана Мазепу та його добу — www.mazepa.name
  2. Политическая акция И. Мазепы (1708-1709) как составной элемент системного кризиса конца XVII-начала XVIII века — Ольга Ковалевская
  3. Іван Мазепа у запитаннях та відповідях — Ольга Ковалевська
  4. Книжкові новини серпня — www.mazepa.name
  5. Гетьман Іван Мазепа: постать, оточення, епоха — Збірник наукових праць

Поділіться думкою


XHTML: Дозволені теґи: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>